В 1986 году, когда на экраны вышел «Аллан Куотермейн и потерянный Город Золота», мир уже успел влюбиться в Индиану Джонса. Но вместо шляпы и кнута здесь — седой охотник с ружьём, чьё имя звучит как эхо из колониальных романов Генри Райдера Хаггарда. Я смотрел этот фильм не как ностальгическое переживание, а как попытку понять, может ли старомодный авантюрный дух выдержать конкуренцию с блестящим голливудским глянцем.
Сразу бросается в глаза, насколько фильм пропитан духом XIX века: от костюмов до манеры диалогов. Здесь нет иронии, нет самоиронии — только искренняя вера в то, что за горизонтом всё ещё есть белые пятна на карте, где спрятаны древние цивилизации и сокровища. В этом смысле «Аллан Куотермейн» ближе к «Потерянному миру» Конан Дойля, чем к «Индиане Джонсу», хотя визуально, конечно, чувствуется влияние Спилберга и Лукаса.
Шон Коннери в главной роли — это не просто актёр, это символ. Он придаёт герою благородную усталость, смешанную с неугасимым любопытством. Его Аллан — не герой-мальчишка, а зрелый мужчина, для которого приключения — не способ славы, а образ жизни. Такой подход делает картину неожиданно взрослой на фоне других фильмов жанра того времени.
Особенно поразила операторская работа: съёмки велись в основном на натуре, и африканские пейзажи переданы с почти документальной честностью. Нет компьютерной графики, зато есть настоящая пыль, пот и солнце, которое жжёт кожу. Это придаёт фильму ощущение подлинности, которого так часто не хватает даже в современных блокбастерах.
«Аллан Куотермейн» — не идеальный фильм. В нём есть наивность, местами — медлительность, и определённая условность, свойственная экранизациям викторианской литературы. Но именно эта наивность сегодня кажется свежей. В эпоху, когда каждый кадр просчитан алгоритмами, приятно увидеть историю, где герой идёт вперёд не ради спасения мира, а потому что не может иначе.
